49 дней в Тихом океане: история мужества и стойкости

7 марта 1960 года американские лётчики заметили в Тихом океане, в нескольких тысячах километров от ближайшей суши, полузатопленную баржу с людьми. К судну, явно не предназначенному для работы в открытом океане, направился авианосец Военно-морских сил США USS «Кирсардж» (Kearsarge). В ходе переговоров американцы убедили подняться на борт экипаж баржи — четырёх советских военнослужащих, которые, как оказалось, более полутора месяцев провели на дрейфующем судне. Их история стала мировой сенсацией.

Предыстория

На острове Итуруп баржи, включая «Т-36», использовались в хозяйственных целях — в основном для разгрузки судов, которым малая глубина и каменистое дно не позволяли подойти к берегу. Т-36 служила для обеспечения труднодоступных береговых мест, предназначена для коротких расстояний и не приспособлена для длительного пребывания в открытом море. Там маленькие баки, и топлива не хватит даже на несколько дней, плюс само по себе строение баржи не рассчитано на воздействие сильных штормов и высоких волн.

В небольшом кубрике в кормовой части баржи имелись четыре койки, стояла небольшая печка, на которой можно было готовить еду, и располагалась переносная радиостанция.

Экипаж баржи «Т-36» состоял из четырёх военнослужащих военно-строительных частей СССР. Старшиной баржи был 21-летний младший сержант Асхат Зиганшин, прошедший после призыва в армию восьмимесячную подготовку к вождению маломерных судов в Южно-сахалинской школе старшин-рулевых. В составе экипажа были

два моториста, окончивших учебное подразделение — 20- летние рядовые Анатолий Крючковский и Филипп Поплавский и служивший первый год рядовой Иван Федотов (остальные трое служили по второму году). Федотов, прибыв на замену отправленного на лечение предшественника, отравившегося угарным газом от печки, оказался в экипаже за две недели до описываемого происшествия — он единственный из всех был женат, а жена ожидала рождения ребёнка в феврале 1960 года. Экипаж фактически жил на барже и покидал её, например, чтобы сходить по очереди в баню или в «красный уголок». Поскольку военнослужащие числились в штате гарнизона острова, они имели «сухопутные» звания и военную форму.

В декабре 1959 года все шесть имевшихся на острове самоходных барж были вытащены на берег, чтобы переждать зимний период сильных штормов, от которых было невозможно укрыться в заливе, и провести плановые ремонтные работы. Имевшийся на судах неприкосновенный запас продуктов, рассчитанный на десять суток, был сгружен на берег. Однако пришёл приказ подготовиться к разгрузке последнего, несколько запоздавшего судна, и две баржи незадолго до 17 января были спущены на воду. Обе получили по полторы тонны дизельного топлива и трёхдневные запасы питьевой воды и продовольствия. К бочке в 150—200 метрах от берега была пришвартована «Т-36», а к ней, в свою очередь, «Т-97».

Борьба со штормом

Шторм начался после полуночи 17 января. Не выдержав натиска стихии, лопнул трос, соединявший связку барж с бочкой. Радиосвязь с берегом поддерживалась каждые десять-пятнадцать минут, и сообщение о срыве со швартовки также было передано на берег. Подобное случалось и раньше, поэтому экипаж действовал, как обычно — запустил оба двигателя баржи, чтобы отойти от берега и не разбиться о прибрежные скалы. Однако бросить якорь на удалении от берега не удалось (по воспоминаниям Крючковского, «думали отдать якорную цепь — а она вся замёрзла… нечем её отрубать»), поэтому были просто остановлены двигатели. Когда через 45—50 минут баржу снова стало прибивать к берегу, двигатели вновь были запущены — так повторялось несколько раз. Борьба со стихией продолжалась более десяти часов.

В один из моментов радиостанцию, согласно воспоминаниям Крючковского, «несколько раз сильно тряхнуло», что привело к её выходу из строя. Берег был виден плохо, заряды снега чередовались с дождём. Неожиданно для экипажа, в полдень 17 января, ветер сменил направление — над Итурупом прошёл центр циклона — и баржу понесло в открытый океан. Зиганшин посчитал необходимым в такой ситуации выброситься на берег, но при первой попытке это сделать баржа столкнулась со скалой и получила пробоину — вода стала затапливать машинное отделение. При следующей попытке, около 22 часов, когда баржа уже касалась днищем грунта, двигатели заглохли — закончилось топливо. Штормовой ветер понёс потерявшую ход баржу в открытый океан. Пробоину в машинном отделении экипаж смог частично залатать, прижав к ней доску с помощью домкрата. Экипаж баржи «Т-97» оказался удачливее — им удалось благополучно выброситься на берег.

На берегу было известно о борьбе баржи со стихией, однако больше сообщений с баржи не поступало. Была создана оперативная группа по руководству поисками. Несмотря на штормовую погоду, поиск осуществлял вышедший в море сторожевой корабль пограничных войск; c улучшением погодных условий для поиска в океане были задействованы самолёты. Для обследования берега была отправлена группа из пятнадцати солдат. Обнаруженные ими обломки (по словам Зиганшина, «на берег Итурупа выбросило спасательный круг с нашей баржи и разбитый ящик из-под угля с бортовым номером «Т-36«») дали основание полагать, что баржа затонула, а экипаж погиб. По окончании всех поисковых операций родным были отправлены извещения о сыновьях, пропавших без вести.

Дрейф

Зиганшин впервые за два дня записал в судовой журнал подробности обстоятельств случившегося. Из найденной в кубрике газеты (в заметке была приведена и карта) экипаж узнал, что район океана, в который, по их оценкам, течение и ветер несли баржу, закрывался для судоходства и полётов авиации на период с 15 января по 15 февраля в связи с испытаниями межконтинентальных баллистических ракет. Исходя из этого, Зиганшин предположил, что «до начала марта их искать не будут», и принял решение об экономии продуктов и воды. Тем не менее «на всякий случай» в рубке было организовано круглосуточное дежурство.

На второй день дрейфа экипаж провёл «инвентаризацию». В наличии имелись: примерно два ведра картофеля, буханка хлеба, полтора килограмма свиного жира, полторы банки свиной тушёнки, остаток воды в чайнике (двухвёдерный бачок с питьевой водой опрокинуло во время шторма), около килограмма пшена с горохом, пачка чая и кофе, две пачки папирос и три коробка спичек.

Хранившийся возле дизелей — в тепле — картофель в шторм рассыпался по полу и оказался пропитанным дизельным топливом. Значительное количество пресной воды — свыше 120 литров — имелось в системе охлаждения двигателей баржи — «рыжей от ржавчины, с металлическим привкусом». Чтобы растянуть запас этой воды как можно дольше, дрейфующие собирали дождевую: расстилали на палубе простыни, а когда те под дождём намокали — отжимали из них воду.

Начало океанской эпопеи.

Сперва солдаты надеялись, что их скоро найдут или ветер переменится и пригонит баржу к берегу. В качестве топлива для печки солдаты первоначально использовали доски от ящиков, пробковые спасательные пояса, спасательный круг, тряпки, обрывки бумаги, ветошь, доски от двух коек.

Несмотря на решение об экономии продуктов, Зиганшин убедил товарищей, что нельзя резко переходить на скудный рацион, но на всякий случай ввел жесткие ограничения по еде и воде. Дальнейшие события показали, что благодаря этому им удалось спастись.

Поначалу в день на каждого приходилось три картофелины, две ложки крупы и две ложки свиной тушёнки, но вскоре рацион сократился до одной картофелины и одной ложки крупы на человека. Ели раз в сутки, — рассказывал Зиганшин журналу «Родина». — Каждому доставалось по кружке супа, который я варил из пары картофелин и ложки жира. Еще добавлял крупу, пока не закончилась. Воду пили трижды в день — по крохотному стаканчику из набора для бритья. Но вскоре и эту норму пришлось урезать вдвое.

27 января экипаж отметил день рождения Крючковского удвоенной нормой — по две картофелины и по две ложки крупы на человека. В качестве подарка было решено преподнести имениннику ещё одну порцию воды, но уговорить его принять такой подарок не удалось, и вода была поделена на всех четверых.

Течение и ветер относили баржу на юго-восток. Выйдя из Курильского течения, она была подхвачена одной из ветвей течения Куросио, что ещё более ускоряло удаление от берега. Через несколько дней после начала дрейфа баржа попала во второй шторм.

Первые две недели экипажу приходилось всё время откачивать и вычерпывать воду из трюма, так как баржу постоянно затапливало. Чтобы сохранять плавучесть баржи, также требовалось скалывать намерзающий лед с лееров, с бортов и рубки. Свободное время проходило за чтением книг, оказавшихся у Федотова. Поплавский играл на старой гармошке, оставшейся от предыдущего экипажа. Вслух читали роман Дж. Лондона «Мартин Иден». Через 15 дней закончились мясные консервы и остался только картофель, из которого каждый день варили «суп». Затем стали готовить «суп» раз в двое суток — одна картофелина и ложка свиного жира на четверых. Описывая период середины февраля, Федотов отмечает: «Вечерами мы с надеждой рассматривали обрывок газеты с оттиском карты района, где проходили испытания баллистической ракеты. Нас не оставляла мысль, что корабли, возвращавшиеся из района испытаний, заметят нас».

Без топлива, продуктов и воды

К началу февраля легкодоступные горючие материалы на барже закончились, и дрейфующие стали изыскивать возможности дальнейшего поддержания огня. В предположении, что в топливных баках, крышки которых находились в залитом водой трюме баржи, оставалось какое-то количество топлива, экипаж за несколько дней смог при помощи помпы и подручных средств осушить трюм. Однако их ждало разочарование: в баки попала вода. Тогда в дело пошли кранцы — автомобильные покрышки в количестве четырёх штук, которые были прикованы цепями к бортам баржи их вытаскивали на палубу и кухонным ножом отпиливали куски, которые бросали в печку — одной покрышки хватало на неделю. Разделка очередной покрышки не приспособленным для этого ножом занимала много времени и труда — «за несколько часов нож углублялся в покрышку на два сантиметра» — и стала главным занятием всего экипажа.

День Советской армии (23 февраля) прошёл без «супа» — праздник отметили, выкурив последний табак, а последняя картофелина была съедена 24 февраля. Скудные запасы еды удалось растянуть на 37 дней. Затем в пищу пошло всё, что хотя бы отдалённо напоминало съестное — кожаные ремни, нижние (кожаные) части кирзовых сапог, хозяйственный веник из побегов бамбука, мыло, зубной порошок (по другим источникам — зубная паста). Кружочки кожи были обнаружены под клавишами гармошки — как шутили дрейфующие, «мясо первого сорта: без гуталина». Подобной кожей были оклеены и картонные меха гармошки. По воспоминаниям Зиганшина:

«Мы его [кожаный ремень] порезали в лапшу и стали варить из него «суп». Потом сварили ремешок от рации. Стали искать, что ещё у нас есть кожаного. Обнаружили несколько пар кирзовых сапог. Но кирзу так просто не съешь, слишком жёсткая. Варили их в океанской воде, чтобы выварился гуталин, потом резали на кусочки, бросали в печку, где они превращались в нечто похожее на древесный уголь, и это ели» .

Прежде чем есть кожу от кирзовых сапог всем, Зиганшин решил испытать эту «еду» на себе: «Я съем её первый, и если через сутки не заболею, значит, её можно есть и вам. Вот так».

В редкие дни, когда океан утихал, дрейфующие пытались ловить рыбу — распустили капроновый канат и сплели из его нитей леску, выточили рыболовный крючок из гвоздя и блесну из консервной банки, — но эти попытки оказались безуспешными. Попытка загарпунить при помощи багра проплывающую акулу — «метра два», «к самому борту подходила» — также не увенчалась успехом.

Проблески надежды спасения

Примерно на сороковой день дрейфа был замечен первый проходящий корабль, но попытки привлечь его внимание, как и следующего судна, оказались безрезультатными.

4 марта дрейфующим удалось выловить в волнах стеклянный шар-поплавок от японских рыболовных сетей. К нему они прикрепили гильзу с запиской о происшествии и сделанный ими из куска холста флаг ВМФ СССР, и отпустили поплавок в море.

В последние дни дрейфа истощённые солдаты сшили из одеял своеобразный мешок и спали в нём все вместе, согревая друг друга теплом своих тел; их стали одолевать слуховые галлюцинации. Обессиленные, они договорились, что почувствовавший полное исчерпание сил скажет об этом остальным, дабы иметь возможность попрощаться, а последний оставшийся в живых запишет на каком-нибудь видном месте баржи их имена.

7 марта примерно в 2 часа дня дрейфующие увидели третье судно, но и оно прошло мимо.

Всего дрейф продолжался 49 дней — Зиганшин до последнего момента вёл бортжурнал, у него были часы с календарём. Кроме того, по словам Крючковского, «чтобы не потерять счёт времени, мы записывали дни на стенке». На всём протяжении дрейфа температура окружающего воздуха была в пределах от 0 до 7 градусов Цельсия.

Спасение

7 марта 1960 года около 3 часов дня баржа была обнаружена патрульным самолётом американского авианосца «Кирсардж», направлявшегося из Йокосуки в Сан-Франциско. В момент обнаружения баржа находилась на отдалении около 15 морских миль (28 км) от авианосца по левому борту от него с курсовым углом 33°. Спустя две минуты после принятия сообщения об обнаружении баржи авианосец изменил курс по направлению к месту обнаружения. В разных источниках место обнаружения характеризуется как находившееся на расстоянии примерно 900 морских миль (1700 км) от острова Итуруп. К этому времени у дрейфующих оставалось всего три спички.

Согласно воспоминаниям Федотова, два самолёта (которыми, как выяснилось впоследствии, управляли американские пилоты Глен Конрад и Дэвид Мерикл) сделали над баржей круг и улетели, а через некоторое время появились два вертолёта. По словам капитана авианосца, замеченные на барже люди стояли, прислонившись к надпалубному строению.

Первым на борт авианосца был доставлен Зиганшин — экипаж изначально не имел намерения покидать баржу, и Асхат, как старший по званию, планировал провести переговоры с американцами, попросить «запас горючего, воды, еды, карту», и возвращаться домой «своим ходом». Однако об этом не могло быть и речи: военнослужащие были в состоянии крайнего истощения и находились на грани жизни и смерти. Получив от американцев заверения, что «баржу заберёт другое судно», Зиганшин успокоился. Затем на борт авианосца были доставлены и остальные, при этом бортжурнал был забыт на барже: по словам Крючковского, командира в тот момент больше волновало, что на барже осталось три стакана собранной дождевой воды.

Спасённые Крючковский, Поплавский, Зиганшин

Спасённым предложили бульон, белый хлеб и кофе. Американцев поразило, что солдаты в таком состоянии сохранили человеческий облик и самодисциплину — когда им предложили еду, они не набрасывались на неё, а спокойно передавали тарелку товарищам. Все четверо ели понемногу, понимая, что от большей порции могут умереть, как случалось с людьми, пережившими длительный голод — по словам Зиганшина, он приобрёл этот опыт в детстве, во время войны. После еды спасённых повели в душевую — там Зиганшин потерял сознание и очнулся уже на койке в лазарете.

Спасённый Иван Федотов пьёт кофе

По наблюдениям главного врача авианосца Фредерика Беквита За полтора месяца военнослужащие потеряли в весе по 25-30 килограммов. Они показывали американцам фокус: становились втроем и обхватывали себя одним солдатским ремнем.

После спасения

Сообщения о происшествии

Согласно пресс-релизу министерства обороны США № 257-60 от 8 марта 1960 года, первая информация от спасённых, не говоривших на английском, была получена членами экипажа авианосца, не владевшими русским языком (использовался, как отмечено в пресс-релизе, «ломаный русский»). Эта информация была донесена до командира корабля, затем передана в штаб-квартиру тихоокеанского флота в Перл-Харборе. Советское посольство в Вашингтоне было поставлено в известность о спасении четырёх военнослужащих вечером 7 марта (в Москве было 8 марта), однако руководство советского государства поначалу не знало, как реагировать на эту новость. Тем временем, пройдя все инстанции, новость попала в американские газеты, в которых первые публикации о происшествии появились 9 марта со ссылками на сообщения ВМС США.

Через трое суток после спасения на борт авианосца с Гавайских островов был доставлен переводчик. Первая встреча спасённого экипажа с американскими журналистами, прибывшими на авианосец на двух самолётах Grumman C-1 Trader, состоялась 14 марта — когда до Сан-Франциско оставалось ещё около 500 км. Незадого до этого с Зиганшиным связался по телефону собственный корреспондент «Правды» в Нью-Йорке Борис Стрельников и, предупредив о предстоящей встрече, попросил «не говорить ничего лишнего». Пресс-конференция оказалась короткой — после первых вопросов у Зиганшина от волнения и перенапряжения ослабленного организма пошла кровь из носа, и пресс-конференцию пришлось закончить. Чуть позже он ответил на некоторые вопросы журналистов.

В СССР первая публикация о происшествии появилась 12 марта 1960 года в газете «Известия», в которой, в частности, сообщалось (со ссылкой на агентство Юнайтед Пресс Интернэшнл): «6 марта американский самолёт, нёсший в Тихом океане патрульную службу для авианосца, обнаружил на поверхности океана лёгкую баржу. На ней находились четверо советских людей, сержант и трое рядовых военнослужащих. Последний раз они видели землю 18 января». Публикация сопровождалась картой с отметкой места обнаружения, перепечатанной из газеты «New York Herald Tribune». На следующий день «Известия» сообщили, что «указанная баржа была унесена в океан 17 января от одного из островов Курильской гряды» и уточнили имена и должности спасённых советских военнослужащих. Более подробная информация появилась в «Известиях» 16 марта 1960 года — материалам была отведена целая полоса под общим заголовком «Сильнее океана».

На протяжении дрейфа Зиганшин вёл судовой журнал: записывал настроение экипажа, кто чем занимается. Потом писать стал реже, поскольку ничего нового не происходило. «Спасли нас 7 марта, а не 8-го, как мы решили: просчитались на сутки, позабыв, что год високосный и в феврале 29 дней», — рассказывал он впоследствии. В последний день Зиганшин сделал запись о появлении самолётов и вертолётов, однако, о чём он с сожалением вспоминал позже, бортжурнал баржи при эвакуации был забыт в рубке.

Телеграмма советского правительства

Младшему сержанту Зиганшину Асхату Рахимзяновичу, рядовым Поплавскому Филиппу Григорьевичу, Крючковскому Анатолию Фёдоровичу, Федотову Ивану Ефимовичу

Дорогие товарищи!

Мы гордимся и восхищаемся вашим славным подвигом, который представляет собой яркое проявление мужества и силы духа советских людей в борьбе с силами стихии. Ваш героизм, стойкость и выносливость служат примером безупречного выполнения воинского долга.

Своим подвигом, беспримерной отвагой вы приумножили славу нашей Родины, воспитавшей таких мужественных людей, и советский народ по праву гордится своими отважными и верными сынами.

Желаю вам, дорогие соотечественники, доброго здоровья и скорейшего возвращения на Родину.

Н. Хрущёв. Москва, Кремль. 16 марта 1960 года

Советские солдаты, 49 дней дрейфовавшие на барже Т-36 (слева направо): Асхат Зиганшин, Филипп Поплавский, Иван Федотов, Анатолий Крючковский

Возвращение на Родину

15 марта авианосец прибыл в Сан-Франциско. Спасённые военнослужащие были доставлены двумя вертолётами на берег, где их встретил представитель советского посольства в США Анатолий Кардашев, вокруг них собралось около полусотни журналистов, включая трёх советских. Сопровождавшие спасённых медицинские работники авианосца доложили, что ребятам нужен только отдых, а в их рационе нет никаких ограничений. В отеле, где их разместили в номере по соседству с советскими журналистами, Федотов узнал, что у него родился сын — многочисленные известия об этом поступили в редакции московских газет. В отеле их не оставляли в покое американские журналисты. Была устроена пресс-конференция, где члены экипажа «Т-36», одетые в предоставленные правительством США гражданские костюмы, отвечали на многочисленные вопросы, связанные с данным происшествием и с чудесным спасением. Мэр Сан-Франциско вручил героям символические ключи от города — до этого такие ключи получили только Галина Уланова и Никита Хрущёв. 17 марта на первых полосах советских газет министр обороны СССР Малиновский выразил благодарность командиру и личному составу авианосца «Кирсардж», а председатель Верховного совета СССР Никита Хрущёв — мэру Сан-Франциско Джорджу Кристоферу и президенту США Дуайту Эйзенхауэру.

18 марта военнослужащие были отправлены самолётом в Нью-Йорк, где они несколько дней отдыхали под присмотром врача посольства А. Н. Озеровой в принадлежавшем СССР особняке «Килленворт» в Глен-Ков, использовавшемся для размещения советской делегации в ООН. Перед дорогой домой каждому из четверых от посольства было выдано по 100 долларов, которые они потратили во время экскурсии по городу. По настоянию Озеровой, запретившей им межконтинентальный перелёт, солдаты были отправлены в Европу на трансатлантическом лайнере «Куин Мэри» 23 марта. После прибытия 28 марта во французский порт Шербур они выехали в Париж. 29 марта на самолёте «Ту-104» участники дрейфа в военной форме прибыли в Москву, где им была устроена торжественная встреча.

После прибытия в Москву спасённые встретились c министром обороны СССР Родионом Малиновским, который подарил им штурманские часы, «чтобы они никогда не блуждали, никогда не теряли курса». «За проявленное мужество при выполнении воинского долга и стойкость в борьбе с силами стихии» солдаты были награждены орденами Красной Звезды, которые им вручил заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР Демьян Коротченко. Асхату Зиганшину было присвоено внеочередное звание старшего сержанта.

Слева направо: Федотов, Зиганшин, начальник ГлавПУРа генерал армии Ф. И. Голиков, Поплавский, Крючковский. Москва, март 1960 г.

Всем четверым был предоставлен двухнедельный отпуск на родину. Затем участники дрейфа отдыхали в военном санатории в Гурзуфе. Там они получили предложение поступить в Мореходное училище ВМФ в г. Ломоносове, которое приняли все, кроме Федотова. После отдыха все четверо поехали на Дальний Восток навестить свою часть. Таким образом в июне 1960 года закончилось их кругосветное путешествие. Четвёрка была назначены дослуживать на барже Т-97.

В 1960 году все четверо одновременно были уволены в запас до истечения срока службы. Федотов возвратился к семье на Дальний Восток. Зиганшин, Крючковский и Поплавский без вступительных экзаменов были приняты на судомеханическое отделение мореходного училища.

Дальнейшая судьба четвёрки

Иван Ефимович Федотов стал отцом 24 февраля 1960 года, вернулся в нижнеамурское село Богородское, после чего принял приглашение поступить в речное училище в Благовещенске. В период учёбы появилось пристрастие к алкоголю — частые встречи и выступления в коллективах происходили согласно обычаям русского гостеприимства. Учёбу пришлось прервать, и Федотов уехал во Владивосток на китобойный промысел. Затем вернулся в училище, окончил его и получил диплом судового механика. Работал на Камчатке на сейнере. В 1978 году вернулся в Благовещенск и работал на судостроительном заводе слесарем-трубопроводчиком. Умер в 1999 году.

Филипп Григорьевич Поплавский после окончания мореходного училища в 1964 году участвовал в экспедициях в Средиземном море, Атлантике на гидрографическом судне по наблюдению за космическими аппаратами. Проживал в Петергофе. Умер в 2001 году. Похоронен на родине — в Чемеровецком районе Хмельницкой области Украины, село Ямпольчик.

Асхат Рахимзянович Зиганшин после учёбы служил в составе аварийно-спасательного дивизиона Ленинградской военно-морской базы. Работал на разных судах сначала с пожарными, затем с водолазами. После выхода на пенсию работал сторожем яхт и катеров на берегу залива в Стрельне. Умер в 2017 году.

Анатолий Фёдорович Крючковский после учёбы попал по распределению в Североморск, но прослужил судовым механиком всего полгода — врачи посоветовали ему сменить климат. В 1964 году вернулся на родину и работал на киевском судостроительном заводе «Ленинская кузница», сначала на инженерных должностях, а с середины 1990-х годов заместителем главного механика. 28 августа 2007 года вместе с Зиганшиным прибыл на Сахалин по приглашению администрации острова. В программу недельного визита входило и посещение острова Итуруп, но помешала нелётная погода. Умер в 2022 году.

Несмотря на тяжёлые лишения, экипаж все время старался поддерживать высокий моральный дух. Военнослужащие заполняли катерный журнал и вели счёт дням. Под конец своего плавания они еле держались на ногах от истощения и страдали от галлюцинаций. При этом за все 49 дней на барже не было ссор и конфликтов, никто не пытался отобрать у товарищей еду или воду.

Сами они заверяли: выполняя команды старшины Зиганшина, им удалось избежать нервного срыва, не поддаться отчаянию. За все 49 дней дрейфа ни один из них не повысил на другого голос, ни разу не доходило до ссоры. Парни старались занять свои мысли, планировали занятия на текущий и следующий день.

«Пока дрейфовали, ни страха не было, ни паники, — замечал Зиганшин. — Не сомневались, что обязательно спасемся. Если бы дурная мысль забрела в голову, дня не прожили бы. Прекрасно понимал это, сам не раскисал и ребятам не давал, пресекал любые пораженческие настроения. В какой-то момент Федотов пал духом, стал срываться на крик, мол, хана, никто нас не ищет и не найдет, но я быстро менял пластинку, переводил разговор на другое, отвлекал от мрачных мыслей».